Menu
RSS
НЕЗАВИСИМОЕ ОБОЗРЕНИЕ

«Большой актер оказался маленьким человеком»

Адвокат семьи погибшего в аварии с Ефремовым водителя – о вине актера и его судьбе

Главным процессом 2020 года в России стал суд над актером Михаилом Ефремовым. 8 июня 2020 года он вылетел на своем внедорожнике Jeep Grand Cherokee на встречную полосу Садового кольца и столкнулся с фургоном Lada. Водитель фургона Сергей Захаров вскоре скончался в больнице. В момент аварии артист был пьян. Суд над Ефремовым превратился в настоящий театр со звездными гостями, безумными фанатами и бесконечными скандалами. Главными героями процесса, не считая самого артиста, стали адвокаты Эльман Пашаев, защищавший Ефремова, и его оппонент Александр Добровинский, представлявший интересы потерпевших. Результатом их противостояния, как в зале суда, так и за его пределами, стали потеря адвокатского статуса и 7,5 лет колонии для Ефремова. Итоги громкого процесса Александр Добровинский подвел в эксклюзивном интервью.

«Даже час в тюрьме – это слишком много»

– Суд над Михаилом Ефремовым, безусловно, стал главным процессом года. Расскажите, как вы вошли в это дело, кто вам предложил защищать потерпевших?
Добровинский: На канале «Россия» Андрей Малахов – мой товарищ – время от времени приглашает меня в качестве эксперта. 8 июня произошла трагедия на Садовом кольце, и 10 июня Малахов позвал меня на прямой эфир.
Там была часть семьи несчастного Сергея Захарова – его брат и жена: они в прямом эфире предложили мне 275стать их представителем на предстоящем процессе. Отказаться я, конечно, не мог, причем поставил им только одно условие: работать буду бесплатно. Это условие они приняли, мы обсудили наш договор и подписали его пару дней спустя.
Я взялся за это дело, потому что считаю: в современной России настал момент поставить точку в ситуациях, когда богатые и известные люди со связями избегают справедливого наказания и выходят сухими из воды. Они должны отвечать перед законом так же, как отвечает любой другой человек. Нельзя, чтобы закон смотрел только в одну сторону.
Михаил Ефремов – человек известный, богатый и со связями. Я проанализировал ситуацию, и, когда семья Захаровых предложила войти в дело, мне показалось, что я смогу поставить в нем точку, которая станет отправной для больших и важных перемен. Кажется, мне удалось это сделать.
– Но ведь вас считают звездным адвокатом – вы как раз помогаете известным и богатым людям решать в суде их проблемы...
– Разве? Приведите пример, когда я защищал известного человека в смертельном ДТП, и он благодаря мне вышел сухим из воды. Не придумывайте. Я практически не занимаюсь уголовными делами. Вот в гражданских делах – это абсолютно другая история. Это развод, дети, честь и достоинство.
– Приговором, по которому Ефремов в итоге получил 7,5 лет колонии, вы достигли своей цели?
– У меня была только одна цель – доказать вину Ефремова. Это единственная задача, которую передо мной ставили мои доверители, они больше ничего не хотели. Журналисты раз за разом спрашивали: какой срок вы будете просить? А я всегда отвечал: мы с семьей Захаровых договорились еще до процесса, что согласимся с любым требованием прокурора и примем любой приговор.

Поэтому сколько бы лет ни дали Ефремову или дали бы ему медаль вместо тюрьмы, мы бы это приняли

Оценивать, справедливое ли ему назначили наказание, я не могу – я не судья, не прокурор. Обсуждать, почему суд дал Ефремову именно столько – это уже отдельная тема. Я не берусь судить о том, много это или мало. Для меня даже час, проведенный в тюрьме, это слишком много.

«Это издевательство над правосудием»

– Почему, по вашему мнению, суд дал Михаилу Ефремову именно такой срок?
– С правосудием нельзя играть и шутить. Господин Ефремов после ДТП несколько раз на допросах, перед следователем и экспертами, признавал свою вину, но потом по каким-то причинам решил, что может избежать наказания. Он заявил, что ничего не помнит. Забыл и забыл – это была тактика Ефремова и его защиты.

Но для суда это выглядело странно: почему-то человек в один период времени все отчетливо помнил, все говорил на камеру, а потом неожиданно забыл.

В подтверждение своей забывчивости Ефремов привел на суд трех свидетелей. Я читал, что возбуждены уголовные дела о лжесвидетельстве в отношении этих лиц. Этих свидетелей привела не защита Ефремова, а сам актер – он на это согласился. Эти свидетели пытались за уши вытянуть его из суда и спасти от срока. Это прямое издевательство над правосудием.
– В ходе процесса Ефремова госпитализировали с подозрением на инсульт...
– Понятно, что никакого инсульта не было: это была придумка, чтобы потянуть время. Очевидно, что Ефремову и его адвокатам нужно было время, чтобы найти своих свидетелей.

Уловка, которая, по мнению защиты актера, должна была сыграть в ее сторону, сыграла совсем в другую, вызвав лишь раздражение у суда.

А еще у Ефремова якобы был отказ от адвокатов. Причем, только выйдя из здания суда, я сразу сказал журналистам, что адвокаты актера вернутся к нему через неделю. Им нужна была пауза, чтобы что-то поменять в своей тактике и стратегии. Меня услышали, но никто не поверил, а защитники действительно вернулись к Ефремову через неделю.
– А как вы оцениваете поведение актера на суде в целом?
– Дело в том, что, когда стороны на процессе задают вопросы, которые не снимает суд, они задают эти вопросы от имени суда. Приведу два примера. Я задаю вопрос господину Ефремову: «Все те гадости, которые 276ваш защитник (Пашаев) говорил о семье Захаровых, – это все согласовано с вами или это личное мнение защитника?»
На это Ефремов сказал, что все согласовано с ним. Сам актер на суде тоже говорил им [потерпевшим] гадости, вместе с защитником поливал этих несчастных людей помоями. Понимаете, это ничего не давало никому, кроме тщеславия Михаила Олеговича.
Я ему задаю вопрос: «18 июня, спустя десять дней после трагедии, вы находились перед четырьмя психиатрами и говорили, что лично сидели за рулем и виновны в смерти Сергея Захарова. Но сегодня вы говорите, что ничего не помните. Не могли бы вы прокомментировать, что же случилось 18 июня?»
И господин Ефремов говорит: «А я не комментатор, чтобы тут комментировать». Меня этот ответ вполне устроил. Мой вопрос не был снят судом, а это означает, что суд его и задал. И именно так Ефремов ответил суду в моем лице.
– Ефремов пытался запутать суд?
– Тут есть такой момент: у Ефремова на левой стороне шеи был кровоподтек от ремня безопасности на водительском сиденье. Серьезный кровоподтек, который мы все видели, – он фигурировал на всех фотографиях в деле. Ефремов уверял, что он сидел на другом сиденье, справа, а ремень так завернул вокруг своей шеи, что тот оставил след на левой стороне. Тогда мы принесли на суд ремень и предложили Ефремову показать, каким образом он завернул ремень.

На это Ефремов ответил: «Мой съемочный день стоит очень больших денег, я здесь бесплатно ничего показывать не буду». Повторюсь: фактически он так ответил суду.

Защита актера придумывала разные ухищрения, чтобы тянуть время. Адвокаты Ефремова по несколько раз зачитывали свои многостраничные ходатайства, чем доводили суд до неприятного состояния. А когда господину Пашаеву в очередной раз надо было затянуть процесс, он заявил судье совершенно необоснованный отвод, который не был удовлетворен.
– Но в последнем слове артист как будто раскаялся...
– Что касается последнего слова господина Ефремова – напомню, что прокуратура попросила для него 11 лет лишения свободы. И что же говорит подсудимый, чтобы убедить суд277 в своей правоте и избежать столь сурового наказания?
А Ефремов говорит: «Александр Добровинский учился во ВГИК у моих любимых учителей и стал хорошим актером, но, наверное, его оттуда выгнали за аморалку. Что касается меня, то если я это [ДТП] совершил, то, может быть, я виноват. А если не совершал, значит, не виноват. А напоследок я вам хочу прочитать свои стихи в память о Сергее Захарове». Понимаете, человеку грозит 11 лет, а он говорит, что я учился во ВГИК! Я до сих пор не понимаю, зачем он это сказал. И ладно я – все это слышала судья.
– Кстати, как вы оцениваете ее работу?
– Она совершенно потрясающая: знающая, спокойная, деловая. Все, что делала судья, было по букве закона, без каких-либо отступлений. Когда она ушла в совещательную комнату, перед ней, как и перед любым судьей, встали два вопроса. Первый – виновен или не виновен Михаил Ефремов.
Она ответила: да, виновен. Вина актера полностью доказана благодаря профессиональной работе прокуратуры и СМИ. Напомню, что двух свидетелей, чьи показания все решили, я нашел, показав в эфире их фотографии.

Мы не могли их найти, но после эфира они мне позвонили – и именно на их показания было нанизано обвинение.

И вот когда судья ответила на первый вопрос о виновности, встает второй – о наказании. По статье предусмотрено до 12 лет. Судья вспоминает все, что было на процессе. Сколько должен получить Ефремов за все эти издевательства над правосудием? Суд ответил – восемь лет [после апелляции приговор актеру смягчили до 7,5 лет].

«Им надо было убрать конкурента»

– Как вы раньше относились к Ефремову, изменилось ли ваше мнение о нем после процесса?
– Я видел пару записей его в интернете, видел его в кино. Он хороший актер. Достоевский был прекрасным писателем, но не очень хорошим человеком. Поэтому судить о Ефремове я не мог – я видел его только на сцене и слышал о его пьяных дебошах, не более того.
А после суда я стал к нему относиться так, как сказал в прениях. Мне кажется, я сказал правильную вещь, которую потом многие цитировали: «Мне очень жаль, что такой большой актер оказался таким маленьким человеком». Я при этом мнении остаюсь и по сей день.
– Скандалы, которые сопровождали процесс, – это была намеренная тактика защиты артиста?
– Все, что делал Пашаев, было согласовано с Ефремовым. Адвокат был его рупором. Ефремов мог сказать: «Послушайте, Эльман, я не хочу обманывать правосудие – я хочу ответить за то, что сделал». И тогда актер получил бы четыре года колонии-поселения, а через два вышел бы по УДО.
– Когда вы заявили компенсацию для потерпевших в один рубль, то произнесли целую речь. Что было реальной целью иска?
– Был манифест, который надо было прочесть. Там было сказано абсолютно все, что думает семья о совершенном Ефремовым преступлении, – и другого шанса зачитать этот манифест у меня не было.

Мое выступление, кстати, цитируется в некоторых юридических академиях и институтах.

Что касается требования одного рубля в качестве компенсации – это был мой тактический ход. Было понятно, что оно будет отклонено. И отклонив иск на один рубль, суд дал нам возможность затребовать еще раз любую нужную нам сумму. И тогда мы получили именно то, что хотели: 3 миллиона 121 тысячу рублей.
– Как потерпевшие после получения компенсации будут относиться к УДО или помилованию Ефремова?
– Мои доверители говорят, что примут любое решение суда. Когда подойдет время УДО, я поговорю с ними и сообщу их позицию суду. Пока рано об этом говорить: никакого УДО нет и близко, потому что 7,5 лет – это серьезный срок. Ефремову надо отсидеть хотя бы четыре года.
– Адвоката Ефремова Эльмана Пашаева лишили статуса после суда за нарушения во время процесса. Вас тоже лишили статуса. Как это отразилось на вашей деятельности?
– Я хорошо понимаю, почему это произошло. Людям надо было убрать на какое-то время конкурента, это 278было во власти некоторых людей – и они воспользовались этим моментом. Зависть и способность убирать конкурентов еще никто не отменял в нашем обществе.
Человек, лишенный адвокатского статуса, не имеет права ходить в тюрьму и защищать в уголовном процессе обвиняемого. Но сегодня я, как и раньше, веду много дел – только теперь как глава адвокатского бюро. В частности, я веду дело Яны Рудковской и Евгения Плющенко – защищаю их сына в уголовном деле о клевете.
Вместе мы хотим изменить законодательство о СМИ в части того, что писать о малолетних можно исключительно с разрешения их родителей. Я думаю, мы добьемся того, что законодатели нас услышат. Кроме того, я представляю интересы Дмитрия Рогозина по делу о защите чести и достоинства против ряда СМИ.
Я также защищаю потерпевшего судью, которого избил футболист Широков. Да и кроме этого у меня масса дел. Но, конечно, я подал жалобу в суд на пересмотр решения адвокатской палаты.

«Молодые адвокаты будут как я»

– Вы эпатировали публику: приходили на процесс модным и стильным, приезжали на дорогих автомобилях. Зачем вы это делали?
– Вы, очевидно, считаете, что если я 15 лет езжу на Rolls-Royce, то для процесса по делу Ефремова должен был пересесть на «Запорожец». Я в 20 лет приехал в Париж и с того времени одеваюсь так, как одеваюсь.

Я всю жизнь так живу, всю жизнь так одеваюсь и так воспитываю своих детей.

Это однобокость журналистов, которых интересовал не сам процесс, а то, во что я одет, на каких машинах приезжаю, какие у меня рубашки, сколько стоят мои очки… Есть видеоинтервью прошлых лет, которые я иногда давал в своем Rolls-Royce, но никто не обращал внимания на мой автомобиль или костюм, а в этом году почему-то это стало актуально.
– Но вам льстит, что интересуются именно вашей персоной?
– Мне льстит, когда моя жена, моя любимая говорит мне, что я умный человек. Это единственная лесть, которую я могу принять. Мне льстило, когда это же 15 лет назад говорила моя мама. 15 лет ее со мной нет. Все остальное мне абсолютно безразлично.
– Вы гордитесь своим участием в процессе по делу Ефремова?
– Я очень горжусь этим процессом – так же, как и другими процессами, которые я провел, потому что я всегда отдавал свои силы, душу, мозг и так далее. Никакое лишение статуса не может лишить меня моих мыслей, харизмы, профессионализма. А значит, не может повлиять на мою работу и результативность.
Меня часто приглашают читать лекции по делу Ефремова, и я вижу, какие сейчас студенты и какой будет адвокатура через пару лет. И это совсем другие умы и другое восприятие ситуации: они готовы подстроиться под современные реалии. И мне, скорее, льстит то, что многие молодые адвокаты, студенты, с которыми я общаюсь, берут с меня пример. Ведь они мыслят совсем по-другому – не так однобоко и серо, будущее за ними. Они смотрят на меня – и они будут как я.

Беседовала Любовь Ширижик
Lenta.ru

 

Последнее изменениеПонедельник, 14 Декабрь 2020 19:11

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх